От совестливой номенклатуры —

к буржуазному олигархату

Борис Кагарлицкий
профессор Московской высшей школы социальных и экономических наук,
главный редактор сайта «Рабкор»

20 декабря 2021

Какую эволюцию прошла советская элита, прежде чем решилась свернуть советский проект

Первые разговоры о перерождении советской бюрократии начались ещё во время Гражданской войны. Позднее эту же тему развивала левая оппозиция, сетовавшая на то, что правящая верхушка в СССР обуржуазилась.

XXIII съезд КПСС в Кремлевском Дворце съездов (1 апреля 1966 года)

/[https://ru.wikipedia.org/wiki/Зорин,_Леонид_Генрихович|Зорин Леонид Генрихович] (настоящая фамилия Зальцман; 3 ноября 1924, Баку — 31 марта 2020, Москва) — советский и российский русский писатель, поэт, переводчик, драматург и сценарист.Понятно, что в сталинские времена вести подобные дискуссии было делом опасным. Но показательно, что уже в 1954 году на сцене ленинградского БДТ была поставлена пьеса Леонида Зорина «Гости», где речь шла именно об этом. Написана она была ещё в марте, сразу после смерти Сталина. И тут же привлекла к себе внимание режиссёров и публики.

Пьесу начали ставить во многих театрах, но начальство быстро спохватилось и запретило её. Спектакли были сняты с репертуара, а на автора обрушилась критика в официальных газетах.

Болезненная реакция на пьесу, которую сам драматург отнюдь не относил к числу своих лучших произведений, свидетельствует о том, сколь деликатной для советского общества была поднятая в ней тема. По словам самого Зорина, это была

после тридцатилетнего молчания — первая пьеса, где была затронута тема номенклатурного перерождения советского чиновника.

После истории с «Гостями», несмотря на разоблачения ХХ съезда и заметное расширение сферы, где допускалась свободная дискуссия, тему социального и культурного перерождения советской элиты в легальных публикациях старались избегать.

Можно было в течение некоторого времени писать про сталинские лагеря (напомню, что «Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына даже выдвигали на Ленинскую премию). Можно было намекать на отсутствие свободы. Иронизировать по поводу убожества советского быта. А вот критиковать советскую элиту в плане социальном было крайне нежелательно.

Мучительные привилегии

Нельзя, конечно, утверждать, будто эта тема в годы оттепели не мелькнула нигде, но в целом тенденция была однозначна. Власть готова была признать некоторые проблемы со своей прошлой историей и даже со своей текущей политикой. Но не существование социальных противоречий внутри советского общества.

Естественно, вытесненная из легального поля, дискуссия перешла в поле нелегальное. В Советский Союз проникали книги Милована Джиласа («Новый класс») и Михаила Восленского («Номенклатура»), где рассказывалось о привилегиях элиты и авторы доказывали, что партийно-государственная верхушка СССР (и других стран, принадлежавших к советскому блоку) превратилась в коллективного собственника средств производства и, тем самым, в коллективного эксплуататора.

Показательно, что, несмотря на явный антикоммунистический пафос, оба автора пытались оперировать марксистскими категориями, причём именно в той догматической интерпретации, которая сложилась в рамках тогдашнего коммунистического движения.

С лёгкой руки Восленского термин «номенклатура» вошёл в массовый обиход, став социологическим обозначением высшей советской элиты, которая упорно скрывала от общества сам факт своего существования в качестве особой привилегированной группы.

Но спрятавшись за высокими заборами государственных дач и глухими дверями закрытых распределителей, эта привилегированная группа лишь демонстрировала всему населению, что не просто отгораживается от него, но и страдает коллективным муками нечистой совести, ибо не готова демонстрировать свой образ жизни публично и открыто.

Мучительная необходимость скрывать собственное богатство и привилегии, безусловно, стала одним из психологических механизмов, способствовавших впоследствии не только открытому переходу бывших номенклатурщиков в стан реставраторов капитализма. Она объясняет и вакханалию престижного (и демонстративного) потребления, в которую погрузились социальные верхи нашего общества уже в постсоветскую эпоху.

Однако проблема гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. И самый факт, что номенклатура не могла публично признаться обществу в собственном существовании, свидетельствует о наличии в СССР целого ряда механизмов, ограничивавших её возможности. Не только на уровне пропаганды, идеологии и культуры, но и на уровне институтов.

Привилегии номенклатурщиков были, конечно, значительными по сравнению с тем, что имел рядовой советский гражданин, а потому крайне раздражающими. Но по сравнению с тем, что имел правящий класс на Западе или в азиатских странах, они были совершенно ничтожными (что, кстати, тоже становилось раздражающим фактором для самой советской элиты, начинавшей испытывать комплекс неполноценности по отношению к зарубежным партнёрам).

Тем более жалкими и смешными выглядят все эти советские номенклатурные радости по сравнению с образом жизни постсоветской олигархии и даже средней буржуазии. Невозможность легализовать своё положение, сделать престижное потребление открытым и публичным, отравляла жизнь тем больше, чем более информационно открытым становилось советское общество: несмотря на все запреты и ограничения, связи СССР с внешним миром неуклонно расширялись на протяжении всего послевоенного периода, в том числе в годы брежневского застоя.

И всё же причину перерождения номенклатуры надо искать не в её образе жизни или в её потреблении, а в гораздо более глубоком противоречии. Структура советского общества и организация государственных институтов были таковы, что бюрократическая элита, даже обладая монопольной возможностью принятия решений, огромной, почти безграничной властью и возможностями контроля над политической жизнью общества, в то же время вынуждена была управлять и принимать решения именно в интересах развития общества, а не в своих собственных, индивидуальных или коллективных.

Конечно, номенклатура себя не забывала, что проявлялось не только в привилегиях, но прежде всего в последовательном блокировании всех попыток повысить эффективность управления за счёт дебюрократизации.

И всё же, как бы ни пыталась советская верхушка отгородиться от общества, структура власти была построена таким образом, что не допускала жёстких разрывов. Вертикальная мобильность постепенно снижалась, однако вышестоящие органы и персонал постоянно оказывались во взаимодействии с нижестоящими и не могли их игнорировать. Критически мыслящая интеллигенция ссылалась на отсутствие обратной связи в управлении, но на самом деле эта обратная связь существовала, только работала она совсем не по тем каналам и не теми способами, как на демократическом Западе.

Западный менеджер и советский бюрократ

Визит Маргарет Тэтчер в СССР (1987 год)

В условиях капитализма собственник обладает полным суверенитетом в рамках своей корпорации, как феодальный князь в своей вотчине. И как бы ни ограничивалось это право различными юридическими конструкциями, оно остаётся не только «священным», но и защищаемым теми же законами, которые его в чём-то ограничивают.

Разумеется, в эпоху всеобщей демократизации 1960-х годов господство корпоративной элиты в западных странах находилось под постоянной угрозой — не только со стороны общественных низов и выборных государственных органов, но прежде всего со стороны средних и низших слоёв той же управленческой бюрократии, участие которой в процессе принятия решений размывало суверенитет собственников.

/[https://ru.wikipedia.org/wiki/Гэлбрейт,_Джон_Кеннет|Джон Ке́ннет Гэ́лбрейт] (15 октября 1908, Айон-Стейшн, Канада — 29 апреля 2006) — американский экономист, представитель старого (Вебленского) институционального и кейнсианского течений, один из видных экономистов-теоретиков XX века.Именно в этом была суть пресловутой революции менеджеров, о которой писал выдающийся экономист Джон Гэлбрейт. Власть распылялась и перераспределялась, превращая управление из способа обслуживать частные или коллективные интересы собственников (прежде всего ради их обогащения) в непосредственно общественный, хоть и не вполне демократический процесс.

Парадоксальным образом именно наступившая после Второй мировой войны демократизация делала западное общество не просто менее буржуазным и более технократическим, но во многих отношениях всё более похожим на советское. И не случайно именно тогда на Западе получает широкое распространение «теория конвергенции», обещавшая окончательное слияние двух конкурирующих моделей индустриального общества. И ведь не только Джон Гэлбрейт эту теорию пропагандировал. Академик Сахаров тоже на первых порах её придерживался.

Власть правящей верхушки в СССР была ограничена не волей народного собрания и даже не законами, защищающими личность и собственность, как на Западе, а структурой самой же управленческой системы. Она не позволяла ни одному чиновнику (и даже группе чиновников) достичь полного суверенитета в своей корпорации, а сами эти корпорации были настолько тесно связаны между собой, что не могли работать, не учитывая интересов друг друга, а также интересов общего экономического развития.

Точно так же не было никаких оснований говорить о бюрократии как о коллективном собственнике. Этот собственник не был отделён от не-собственника, от массы рядовых советских граждан, постоянно требовавших внимания к своим интересам, участвовавших в массе неизбежных, пусть и формальных процедур. Например, писавших жалобы на начальство и друг на друга, договаривавшихся по мелочи с руководством своих предприятий и постоянно, хоть и косвенно, вовлечённых в процесс принятия решений.

Сказывалась тут и природа советского планирования, ориентированного на комплексность и целостность. Эта система, несмотря на чудовищную и непрерывно нарастающую бюрократизацию, всё равно была ориентирована на интересы дела, интересы развития, которые формулировались не на самом верху партийно-государственной элиты, а получали выражение в результате коллективных усилий экспертов, управленцев и чиновников более низкого ранга на многих уровнях.

Правила были весьма жёсткими. Например, любое решение о строительстве завода влекло за собой целую цепочку других решений — о строительстве жилья, об открытии магазинов, школ, детских садов, о создании железнодорожных станций и формировании новых маршрутов поездов. Причём, как легко догадаться, это всегда выходило за рамки вопросов, касавшихся только одного ведомства или даже территориальных органов власти. Система Госплана порождала длинные цепочки согласований, необходимость комплексно увязывать между собой социальные и экономические решения.

Как и на Западе, сложная система горизонтальных и вертикальных согласований отнюдь не была бесконфликтной. И наряду с противоречиями между ведомствами и учреждениями она неминуемо выявляла и противоречия между своим высшим и средним звеном. Чем сложнее становилась система, тем менее эффективным делалось централизованное управление, которое сложилось во времена форсированной индустриализации.

/[https://ru.wikipedia.org/wiki/Косыгин,_Алексей_Николаевич|Алексей Николаевич Косыгин] (8 (21) февраля 1904 года, Санкт-Петербург — 18 декабря 1980, Москва) — советский государственный и партийный деятель, председатель Совета министров СССР (1964—1980). Дважды Герой Социалистического Труда (1964, 1974). Главный инициатор и руководитель проведения [https://ru.wikipedia.org/wiki/Экономическая_реформа_1965_года_в_СССР|экономической реформа 1965 года].По сути дела, в 1960-е годы СССР вплотную подошёл к своей собственной версии «революции менеджеров», выразившейся в первоначальном проекте пресловутой «косыгинской» реформы, когда руководству предприятий готовы были предоставить широкую автономию, одновременно позволив налаживать горизонтальные связи. И в то же время каждое отдельное предприятие, напоминавшее, по выражению социолога Павла Кудюкина, «индустриальную общину», превращалось в островок если и не самоуправления, то, во всяком случае, в самостоятельный коллектив с общими интересами.

«Расщеплённая централизация»

Нетрудно догадаться, что такое развитие событий не только не укрепляло позиции номенклатуры как пока ещё только потенциального коллективного собственника средств производства. Напротив, оно подрывало её шансы консолидировать своё господство.

Реформа, начатая в 1964-м, была свёрнута в 1968‒1969 годах параллельно с подавлением силой советских танков демократических преобразований в Чехословакии. Совпадение здесь далеко не случайно. Ведь именно начатая там экономическая реформа не только быстро поставила на повестку дня вопрос о политической демократизации, но и спровоцировало превращение Коммунистической партии Чехословакии именно в партию. Такую, которая пользуется поддержкой большинства населения, способна побеждать на выборах, но при этом не занимается непосредственно вопросами хозяйственной деятельности, местного управления или вопросом о повышении надоев коров.

Переход практических вопросов в ведение демократических структур и технократических профессиональных команд лишал номенклатуру остатков экономического суверенитета, без которых и политическая власть, ограниченная жёсткими нормами права, в значительной мере теряла смысл.

/[https://ru.wikipedia.org/wiki/Брежнев,_Леонид_Ильич|Леонид Ильич Брежнев (6 [19] декабря 1906, Каменское, Екатеринославская губерния, Российская империя — 10 ноября 1982, Заречье, Московская область, РСФСР, СССР) — советский государственный и партийный деятель, занимавший высшую руководящую должность в КПСС в течение 18 лет (с 1964 и до своей смерти в 1982 году), участник Великой Отечественной войны, участник Парада Победы на Красной площади 24 июня 1945 года (замполит сводного полка 4-го Украинского фронта).Свёртывание реформ в начале 1970-х устранило угрозу стихийной управленческой демократизации, но не решило проблему эффективности. Эта проблема была по-своему решена (вернее, выведена за скобки) в 1973‒1974 годах благодаря новой стратегии команды Леонида Брежнева. Эта стратегия имела две основные составляющие.

С одной стороны, резкий рост цен на нефть после арабо-израильской войны 1973 года создал условия для резкого расширения советского участия в глобальной экономике. Пытаясь с помощью нефтяного эмбарго заставить Запад отказаться от поддержки Израиля, арабы добились совершенно иного результата, радикально изменив структуру мировых рынков.

Теперь СССР входил в систему глобального разделения труда в качестве поставщика сырья. А хлынувший на советскую экономику поток нефтедолларов (и возможность получения на Западе дешёвого кредита) создавали у правящих кругов иллюзию ненужности реформ. Если мы что-то не можем произвести сами, мы это купим.

Единственным сектором, по-прежнему нуждавшимся в собственных технологических инновациях и в эффективном управлении, оставалась оборонка, которую можно было поддерживать на высоком уровне централизованными усилиями, постоянным вливанием денег и привлечением лучших кадров за счёт других отраслей.

С другой стороны, проблему управления всё равно надо было как-то решать. И если политика децентрализации была отвергнута, то на смену ей пришла своего рода «расщеплённая централизация». Полномочия и ресурсы в очередной раз перераспределялись, но не сверху вниз, а непосредственно наверху.

Ведомственные «наделы»

Всякий, кто задумает проследить эволюцию советской системы управления в 1970‒1980-е годы, будет поражён стремительным ростом числа отраслевых министерств и ведомств. Каждая отрасль и даже подотрасль производства стремилась получить собственную управленческую структуру, которая занималась бы только и исключительно её делами. Если передавать полномочия вниз было нельзя, пришлось наверху до предела усиливать специализацию.

Но именно эти новые ведомства уже превращались во всё более замкнутые и самодостаточные корпорации, работавшие на себя. Природа планирования постепенно менялась. Вместо технического согласования решений Госплан теперь должен был стараться удовлетворять амбиции растущего числа отраслевых лобби, каждое из которых использовало любые административные и коррупционные инструменты для усиления своих позиций. Партийные начальники, впрочем, в накладе не остались. Ведь именно к ним обращались за поддержкой отраслевые лоббисты, стремившиеся добиться своих целей.

Коррумпированность высшего начальства стремительно усиливается. Но в то же время меняется и структура элиты. Партийно-государственная номенклатура уже не сплочённая группировка. И тем более не пресловутый «орден меченосцев», о котором мечтал Сталин. Теперь это конгломерат групп и кланов, каждый из которых имеет собственные завязки и взаимные обязательства со «своей» группой хозяйственных и региональных начальников.

Двигаясь в таком направлении, советская экономика к середине 1980-х уже вполне была готова к приватизации. Мало того, что корпоративные структуры более или менее оформились, став самодостаточными, но и нарастала интеграция СССР в мировой рынок. Тем самым переход к открытой экономике капиталистического типа для многих корпораций, связанных с сырьевым сектором, уже выглядел не только вполне возможным, но и привлекательным. По сути, траектория развития, по которой Россия идёт вплоть до настоящего времени, вполне оформилась в поздние советские годы.

Любопытно, что в это же время на Западе разворачивается процесс, получивший название «контрреволюция акционеров». Если у нас угроза демократической конвергенции была предотвращена вторжением в Чехословакию и свёртыванием «косыгинской» реформы, то в США и в Западной Европе элиты действовали менее грубо, но не менее решительно.

Начавшееся повсеместно изменение структуры капиталистических корпораций привело к тому, что более или менее единая структура менеджмента раскололась. Высший менеджмент за счёт приобретения крупных пакетов акций был интегрирован в класс собственников, а основная масса рядовых управленцев и бюрократов была лишена рычагов влияния на стратегические решения и превращена в обычных исполнителей, хорошо оплачиваемых и покорных наёмных работников.

На политическом уровне тот же процесс выразился в торжестве неолиберализма, когда сперва правительства Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана в Британии и США, а потом и руководство других стран (включая социал-демократов) не только начинают проводить меры по приватизации государственного сектора и демонтажу социального государства, но и последовательно ограничивают возможности демократических институтов влиять на какие-либо решения.

Это делается под предлогом защиты рынка и бизнеса от бюрократического вмешательства, но армия бюрократов по ходу дела только растёт, тогда как демократические институты выхолащиваются и отмирают. Демократия всё более превращается в фасад, украшающий довольно неприглядное здание корпоративного господства.

Таким образом, не только советская элита к концу 1980-х годов была готова к приватизации, но и Запад был готов к тому, чтобы принять в свои объятия бывших соперников. Конвергенция происходила, но совершенно не таким способом, как мечтали Гэлбрейт и Сахаров в 1960-е. Скорее речь шла о негативной конвергенции, в ходе которой советскому обществу предстояло утратить свои социальные завоевания, а западное общество становилось всё менее демократическим.

Последняя преграда перед приватизацией

Однако в Советском Союзе оставалась нерешённой проблема идеологии. И дело не только в том, что в эту идеологию приватизация и окончательное превращение номенклатуры в корпоративную буржуазию не особо вписывались (решили же эту проблему в Китае). Трудность перехода к капитализму состояла в том, что на практике коммунистическая идеология играла в СССР примерно ту же организующую и сдерживающую (по отношению к произволу власти) роль, какую играет, например, конституционное право в США.

На основе идеологии функционировала своеобразная система сдержек и противовесов, каналы обратной связи и вертикальной мобильности. Идеология (как и закон на Западе) одновременно легитимировала господство правящей элиты и сдерживала её амбиции. Идеология пронизывала быт советских людей, регулируя общественное поведение, делая его предсказуемым. Этот идеологический порядок, конечно, не заменял отсутствующей демократии, но для большинства населения более или менее компенсировал её отсутствие.

Коммунистическая идеология в её советском варианте также требовала от власти постоянных достижений в социальном и экономическом развитии. Власть должна была не только постоянно чем-то делиться с народом, доказывая тем самым свою легитимность. Сама идея социально-экономического прогресса была жёстко вписана в господствующую систему ценностей.

Бюрократия советского типа формировалась в ходе индустриализации и модернизации, она обязана была служить данной цели или, по крайней мере, делать вид, будто служит. Мало того, что это было обременительно, но и получалось с каждым годом всё хуже, а снижение динамизма советской системы подрывало её легитимность.

Неудивительно, что переход к капитализму начался с решительного демонтажа именно идеологии и связанных с ней институтов. Задним числом у многих людей, ностальгирующих по СССР, это создало идеалистическую иллюзию, будто именно отказ от идеологических догм породил крах системы, но в действительности (в строгом соответствии с теорией Маркса) дело обстояло совершенно наоборот. Эволюция системы породила у правящих кругов необходимость избавиться от оков идеологии.

Демонтаж памятника Ленину в Сухуми, 1991 год

Элита, которой не нужен прогресс

Превращение в буржуазию всегда было тайной коллективной мечтой номенклатуры. В 1989‒1991 годах эта мечта сбылась. Правящее сословие смогло, освободив себя от оков идеологии (а заодно и морали), стать полноценным классом, приватизировав не только собственность и власть, но в значительной мере и само государство.

Разрыв между элитой и обществом не только окончательно оформился, но и приобрёл характер непреодолимого противостояния, обострив социальные противоречия до такой степени, какой они уже давно не достигали в развитых капиталистических странах (хотя и там они стремительно нарастали).

Разумеется, как и любой сложный процесс общественной трансформации, превращение номенклатуры в буржуазию не могло произойти без серьёзных издержек (от которых понесли урон и сами победители). Поскольку все советское государственное устройство было не только тесно увязано с господствующей идеологией, но и непосредственно соединено с интегрированной системой планирования и управления, раздел собственности закономерно сопровождался распадом страны.

Ликвидация СССР в декабре 1991 года не только развязала руки новым «национальным» элитам, разделившим между собой наследие сверхдержавы, но и окончательно обрушило идеологические структуры, лишив их привязки к государственной традиции и истории. Историю теперь можно было не проживать как часть прежней, а сочинять заново.

Разрушение хозяйственных связей стало не менее, а скорее даже более тяжёлым стрессом для предприятий, чем открытие рынков для иностранной конкуренции. Но именно эта катастрофа облегчила реализацию конкретных планов приватизации. Собственность уходила в частные руки за бесценок, её легко было делить.

Значительная часть предприятий так и не оправилась от случившегося, а многие новые хозяева в итоге получили куски гораздо менее ценные, чем рассчитывали (хоть это было результатом их собственной политики в процессе перехода). Произошла сырьевая примитивизация экономики, что сделало долгосрочное повышение эффективности практически невозможным — в рамках сложившейся структуры интересов.

Изменяя свою классовую природу, элита неминуемо вынуждена была изменить и свой персональный состав. Появились новые люди, не просто успешно примазавшиеся к правящему классу в процессе его формирования, но и активно влиявшие на этот процесс в своих интересах.

Новая буржуазная элита так и не смогла полностью отделиться от традиционной бюрократии, но зато полностью изменила характер самого государственного управления, поставив его в зависимость от управления корпоративного. А силовые структуры, востребованные в процессе перехода как его защитники, сами сделались подобием бизнес-корпораций, часто вступающих в конкуренцию с другими такими же корпорациями.

Но самое главное изменение, которое произошло с отечественной элитой в процессе превращения номенклатуры в буржуазию, состоит в том, что она полностью утратила заинтересованность в развитии и модернизации общества.

Советская бюрократия сформировалась в процессе индустриализации. Её структура формировалась для решения соответствующих задач, и её легитимность в значительной мере основывалась на том, что подобные задачи так или иначе решались.

Теперь олигархия освободила себя от подобных обязательств точно так же, как и от старой идеологии, о которой старшее поколение иногда ностальгически вспоминает в дни советских праздников. Ни структура власти, ни её идеология, ни её непосредственные интересы не диктуют новым хозяевам жизни необходимости что-то менять, развивать или хотя бы улучшать. Их золотой век раз и навсегда достигнут. Мечты сбылись.

А потому власть и олигархия в современной России, независимо от того, какие слова они напишут на своих знамёнах, остаются глубоко консервативными и враждебными всяческому прогрессу.

Источник

От совестливой номенклатуры —: 15 комментариев

  1. Полностью согласен с автором, который, к сожалению, не указал на закономерный итог реализации коммунистического проекта в отдельной и отсталой на старте стране. Правы оказались Маркс и Энгельс, предупреждавшие о подобном исходе преждевременного прихода к власти коммунистов.

    Ответить
  2. Статья дельная но не идеальная. Напр. спорно:

    Власть правящей верхушки в СССР ... не позволяла ни одному чиновнику (и даже группе чиновников) достичь полного суверенитета в своей корпорации, а сами эти корпорации были настолько тесно связаны между собой, что не могли работать, не учитывая интересов друг друга, а также интересов общего экономического развития.

    Точно так же не было никаких оснований говорить о бюрократии как о коллективном собственнике.

    Бюрократия являлась коллективным капиталистом, собственником единого капитала страны. Можно провести аналогию с АО в классической форме капитализма — акционеры коллективно владеют капиталом. Класс номенклатуры имел полный суверенитет в своей корпорации — народном (?) хозяйстве СССР.

    Вторую особенность «советского» капитализма, необходимость засекретить от наёмных рабов факт их эксплуатации, автор подметил верно. Но ясно не указал причину этого явления (хотя и был очень рядом, упоминая о «советской» идеологии). Попробуем сделать это.

    В ленинской модели поддерживалась своеобразная идеология: пролетарии верили (точнее, должны были верить), что мудрое руководство ведёт их прямой дорогой к светлому коммунистическому будущему. Здесь мы видим что-то более близкое к религии, которая так же «вела» в царствие небесное, чем к более практичной традиционной капиталистической идеологии — либерализму. В этом смысле марксизм, разоблачающий классовую природу «советского» общества, для верующих ленинистов-сталинистов и их поводырей являлся и до сих пор является опасной ересью.

    В этой связи уместно вспомнить Манифест, где сказано о капитализме: в ледяной воде эгоистического расчета топит он священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, заменил он эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой. Напротив, ленинский капитализм если иллюзии и «топил», то в обратном смысле — «разжигал».

    Итак, именно для того чтобы энтузиазм наёмных рабов не угас, правящий класс и вынужден был скрывать своё существование. Что, в сравнении с ледяной водой классического капитализма, менее развитая идеология, делавшая из капиталиста — вынужденного таиться плута, а из пролетария — барана. При тов. Сталине это лучше получалось. А в оттепель хуже. Что и привело к краху. Все эти три темы сегодня актуальны, причём не только для марксистов, а для всего общества, вспомним закрытие Мемориала на днях. Но комментарий должен быть поменьше исходной статьи.

    Ответить
    • Спор о том, могла ли бюрократия быть коллективным собственником средств производства в СССР уводит от основного вопроса о собственности (отношений собственности).

      Искать причины отсутствия в СССР отношений общественной собственности, абстрагируясь от существующего в СССР разделения труда, которое, если есть, не даёт возможность организовать отношения общественной собственности, но без которого отношения общественной собственности неизбежны.

      Энгельс называет это разделение труда «великим». Его никто не засекречивал и не мог засекретить — запудрить мозги — это другое дело, но засекретить не могли. Сочинения классиков не были под запретом, и поэтому можно было совершенно объективно — не попадая под влияние пропаганды — исследовать вопрос о собственности в СССР.

      Итак, труд стал непосредственно общественным на заводах и фабриках, а не обобществленным посредством рынка. В то же время распределение результатов труда осталось в частных руках. Разделение труда на тех, кто управляет трудом (в данном случае посредством распределения средств существования) и тех, кто непосредственно трудится, Энгельс и назвал великим разделением труда.

      И абсолютно не важно, как называются те лица, которые управляют трудом через распределение средств существования — капиталистами, начальниками, министрами, генсеками или президентами, — если великое распределение труда не преодолено — отношения частной собственности неизбежны, и собственниками будут выступать те, кто распределяет средства существования. Если средства существования распределяют не частные лица, — тогда и собственниками будут не частные лица, а всё общество — и тогда имеем отношения общественной собственности.

      В СССР средства существования всегда распределяли частные лица. Рядовые работники не имели никаких средств воздействия на распределение. Это означает, что диктатуры пролетариата, как таковой, не было. Вот Вам и ответ на вопрос, кто в СССР был, а кто не был собственником средств производства. И не надо обманываться только тем, что в СССР частный собственник не называется капиталистом.

      Ответить
  3. Борис Кагарлицкий в своей статье затронул очень важную тему. Нам с вами её следует её всесторонне обсудить. Так как правильное её понимание будет являться залогом и правильного понимания развития нашей страны на современном этапе. А значит и залогом успешного изменения нашей жизни к лучшему... ( А лучше коммунизма и нет больше ничего из перспектив).

    Борис Юльевич из всего им приведённого рассуждения не сделал следующих выводов.

    — Если номенклатура имела власть в своих руках, то это означает полное отсутствие социализма и коммунизма. И сам по себе коммунизм не может появится, как по мановению волшебной палочки. Значит в нашей стране только капиталистический способ производства, и доказательств этому Борис Юльевич привёл предостаточно.

    — Правильно подмечено, что наш совокупный капиталист себя не афишировал, более того, до сих пор мы не в полной мере знаем и понимаем суть нашего социализма. А всё потому, что наш капитализм выдавали за социализм, и Борис Юльевич в полной мере показал это в своей статье. Только вывода окончательного не сделал. И именно поэтому наш капитализм скрывался от всех под вывеской социализма, своего рода волк в овечьей шкуре.

    — Безусловно, любые прогрессивные реформы, способствующие свободе слова, и свободе отсутствия запретных тем, ослабляют власть имущих чиновников. Уже не позволяют им хранить в секрете свои тайны. Но распад СССР произошёл не сам по себе, Борис Юльевич забыл упомянуть о забастовках шахтёров, которые по большому счёту можно назвать революцией, которая прошла стихийно, но результативно. В результате этой революции власть всесильной КПСС, этого совокупного капиталиста, — рухнула как карточный домик. По сути рабочий класс завоевал власть в свои руки. Но он не понимал этого, более того не знал, как ей правильно воспользоваться. И вместо того, чтобы укрепить её в своих руках, рабочий класс передал эту власть, без всяких для себя гарантий своему в доску человеку, Борису Ельцину. Который в свою очередь укрепил эту власть в своих руках, и только потом избавился от тех, кто ему эту власть преподнёс на блюдечке с голубой каёмочкой. А избавился классическим образом сначала разделил рабочий класс, ведь правило — разделяй и властвуй справедливо во все времена.

    А разделил очень просто, шахтёрам дали всё и зарплату повысили, и товары дефицитные, предоставили без ограничений. А остальным фигуру из трёх пальцев. И хотя некоторые шахтёры предлагали отказаться от этой подачки, но кто откажется от лакомого кусочка, да ещё как бы заслуженного...

    А потом, когда и поддержка шахтёров перестала быть нужной, Борис Николаевич и им определил их место. Всего этого не затрагивают не только нынешние чиновники у власти, но и Борис Юльевич тоже не придаёт этому факту никакого внимания, словно и не было совсем никаких забастовок...

    Ответить
  4. Борис Кагарлицкий в своей статье затронул очень важную тему. Нам с вами её следует её всесторонне обсудить. Так как правильное её понимание будет являться залогом и правильного понимания развития нашей страны на современном этапе. А значит и залогом успешного изменения нашей жизни к лучшему... ( А лучше коммунизма и нет больше ничего из перспектив).

    Борис Юльевич из всего им приведённого рассуждения не сделал следующих выводов.

    — Если номенклатура имела власть в своих руках, то это означает полное отсутствие социализма и коммунизма. И сам по себе коммунизм не может появится, как по мановению волшебной палочки. Значит в нашей стране только капиталистический способ производства, и доказательств этому Борис Юльевич привёл предостаточно.

    — Правильно подмечено, что наш совокупный капиталист себя не афишировал, более того, до сих пор мы не в полной мере знаем и понимаем суть нашего социализма. А всё потому, что наш капитализм выдавали за социализм, и Борис Юльевич в полной мере показал это в своей статье. Только вывода окончательного не сделал. И именно поэтому наш капитализм скрывался от всех под вывеской социализма, своего рода волк в овечьей шкуре.

    — Безусловно, любые прогрессивные реформы, способствующие свободе слова, и свободе отсутствия запретных тем, ослабляют власть имущих чиновников. Уже не позволяют им хранить в секрете свои тайны. Но распад СССР произошёл не сам по себе, Борис Юльевич забыл упомянуть о забастовках шахтёров, которые по большому счёту можно назвать революцией, которая прошла стихийно, но результативно. В результате этой революции власть всесильной КПСС, этого совокупного капиталиста, — рухнула как карточный домик. По сути рабочий класс завоевал власть в свои руки. Но он не понимал этого, более того не знал, как ей правильно воспользоваться. И вместо того, чтобы укрепить её в своих руках, рабочий класс передал эту власть, без всяких для себя гарантий своему в доску человеку, Борису Ельцину. Который в свою очередь укрепил эту власть в своих руках, и только потом избавился от тех, кто ему эту власть преподнёс на блюдечке с голубой каёмочкой. А избавился классическим образом сначала разделил рабочий класс, ведь правило — разделяй и властвуй справедливо во все времена.

    А разделил очень просто, шахтёрам дали всё и зарплату повысили, и товары дефицитные, предоставили без ограничений. А остальным фигуру из трёх пальцев. И хотя некоторые шахтёры предлагали отказаться от этой подачки, но кто откажется от лакомого кусочка, да ещё как бы заслуженного...

    А потом, когда и поддержка шахтёров перестала быть нужной, Борис Николаевич и им определил их место. Всего этого не затрагивают не только нынешние чиновники у власти, но и Борис Юльевич тоже не придаёт этому факту никакого внимания, словно и не было совсем никаких забастовок...

    Ответить
  5. Таким образом задача построения отношений общественной собственности сводится к задаче установления диктатуры пролетариата в сфере распределения средств существования. А поскольку при диктатуре пролетариата или другими словами, диктатуре трудящихся, трудящимися являются 100% населения, то исключается категория «избранных» начальников и капиталистов, которые присваивают себе исключительное право распределять.

    Однако, поскольку отношения распределение есть всего лишь оборотная сторона производственных отношений, то организовать коллективное распределение невозможно без постройки новых производственных отношений, в которых отношения между начальниками и подчинёнными становятся принципиально другими. А именно, доход начальника зависит прямо пропорционально от доходов подчинённых. Причём коэффициент пропорциональности назначает не начальник, а система общественного распределения, которая назначает такой коэффициент, который даёт максимальную производительность труда всего коллектива, а не максимальный доход руководителя.

    И поскольку начальник не имеет никакого влияния на коэффициенты пропорциональности, то у него единственный путь повысить своё экономическое благосостояние лежит через повышение экономического благосостояние своих подчинённых. А это возможно только при повышении производительности труда всего коллектива.

    Только такие, — и никакие другие производственные отношения, — ведут к исключению эксплуатации и построению отношений общественной собственности.

    Оградить аппетиты начальников на общественный продукт призвана диктатура пролетариата, которая впервые диктует всякого рода руководителям их место в системе распределения средств существования.

    Вся проблема организации отношений общественной собственности лежит в способе организации диктатуры пролетариата именно на производстве и именно в сфере отношений руководителей и подчинённых.

    При этом технологическое разделение труда остаётся. Однако, форма его тоже изменяется, — появляется больше обратных связей по примеру организации обратных связей в производственных отношениях.

    Ответить
  6. Вот оно сталинистское понимание преодоления разделения труда в сфере управления. Руководящий состав (начальники) и подчинённые (рядовые), по мнению Хало, будут всегда, но это уже не разделение труда, которое обусловливает формирование классов эксплуатируемых и эксплуататоров, потому, что все распределяют одинаково. Тов. Хало глубоко заблуждается. Если есть начальники и рядовые, значит, и распределение не может быть одинаковым. Начальник, естественно, будет командовать людьми и получать больше, так как начальство всегда обладает властными полномочиями над подчинёнными, в том числе и в сфере распределения.

    Общественное разделение труда, в том числе на труд начальников и труд подчинённых, будет оставаться до тех пор, пока производительные силы не будут способны удовлетворять разумные потребности каждого индивида. Пока не исчезнет разница между городским и сельскохозяйственным трудом, трудом умственным и физическим, трудом начальников и подчинённых. Позиция Хало, таким образом, противоречит марксистской теории, согласно которой для того, чтобы достичь справедливого распределения необходимо, прежде всего:

    а) мировому сообществу достичь соответствующего уровня развития производительных сил;

    б) в господствующих странах капитала взять власть наёмным работникам умственного и физического труда, разрушить старую буржуазную государственную машину и построить новую пролетарскую полугосударственность, осуществляющую политику диктата коренных классовых интересов пролетариата;

    в) обобществить средства производства;

    г) преодолеть подчинение людей законам разделения труда;

    д) преодолеть подчинение людей законам товарного производства:

    е) перейти на самоуправление

    Ответить
  7. В марксизме вообще речь не идёт об одинаковом распределении. В переходный к полному коммунизму распределение осуществляется по труду. Одинаковость состоит лишь в том, что все получают по труду, мерой которого является время. Распределением занимаются соответствующие общественные комиссии, но не государственные чиновники.

    При полном коммунизме распределение осуществляется по разумным потребностям. Разумные потребности устанавливают соответствующие научные учреждения. Непосредственным удовлетворением потребностей занимается электронно-вычислительная техника.

    Ответить
  8. В.Дьяченко пишет:

    « Распределением занимаются соответствующие общественные комиссии, но не государственные чиновники».

    Принципиальная ошибка. Никакие общественные комиссии не могут осуществлять распределение по труду по той простой причине, что члены комиссии ничего не знают о том, каким был труд, в каких условиях он осуществлялся, какие препятствия пришлось преодолеть или наоборот, труд проходил в благоприятных условиях.

    Не зная, каким был труд человека, в каких условиях он проходил, невозможно осуществить распределение по труду.

    Распределением по труду должны заниматься не какие-то сторонние комиссии, а непосредственные участники общественного производства, которые находятся рядом с трудящимся и знают все нюансы его работы. Вот они могут распределить по труду.

    При этом экономические связи между трудящимися и теми, кто оценивает их труд, должны быть взаимо однородными. Трудящийся оценивает труд того, кто оценивает труд трудящегося. Т.е. «оценщик» не остаётся сверху «диктатуры пролетариата», он ей подчинён. Диктатура пролетариата заставляет оценщика оценивать труд объективно.

    Ответить
    • Как это сделать? С налёту не получится, т.к. задача очень непростая.

      Она была решена в 60-х...80-х годах 20 века, как говорится, до последнего дюйма. Все действия всех действующих лиц определены. Экономические интересы взаимоувязаны. Производственные отношения, реализующие указанное распределение, определены и указан способ их построения.

      Ответить
  9. О статье. Она вполне себе «нормальная», т.е. даже и не пытающаяся сказать хоть что-то ещё неизвестное марксистам. И, как обычно, в ней хотя и говорится, что «и всё же причину перерождения номенклатуры надо искать не в её образе жизни или в её потреблении, а в гораздо более глубоком противоречии», но всё так же, «по-марксистски», не понимается, что а) «номенклатура» в классовом обществе не «перерождается» в буржуазию, а она ЕСТЬ ВСЕГДА буржуазия. Что же касается б), то тут не понимается «по-марксистски», что назначенная правящим классом — а им, классом, может быть только буржуазия или пролетариат — «номенклатура» способна к «перерождению» ТОЛЬКО: либо в буржуазную бюрократию (это правильное название для сталинистского названия — в качестве «антитроцкизма» — «номенклатура»), либо в пролетарскую бюрократию.

    Но Кагарлицкий хоть не опускается до глупости и не называет «номенклатуру» СССР классом. Ибо (наверное) понимает: когда «номенклатура» пытается присвоить себе права собственника (иначе говоря: пытается ВОПРЕКИ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ использовать своё управление бюрократическими делами для своего личного обогащения, например, через «коррупционную составляющую», получаему вдобавок к зарплате), то это грозит ТАКОЙ «номенклатуре» уголовным преследованием и причём — не только при правящей буржуазии, но и при НОРМАЛЬНО, ПО-СТАЛИНСКИ (и даже отчасти по-хрущёвски) правящем пролетариате.

    Я слышу, уже раздались громкие крики: в СССР пролетариат не правил! Так ведь я и соглашусь: класс пролетариата — не правил. Зато правила его самая сильная ФРАКЦИЯ, а именно: сталинская ПАРТИЙНАЯ фракция пролетариата. Да, она своеобразно понимала диктатуру пролетариата. И даже весьма своеобразно. Не так, во всяком случае, как её понимали классики марксизма. И — тем не менее: согласно классикам, любым классовым государством управляет — в частности, с помощью бюрократии («номенклатуры») управляет — КЛАСС. Хотя обычно — самая сильная фракция правящего класса. В РФ, например, тоже управляет не весь класс буржуазии, а только самая сильная её фракция — путинская фракция буржуазии. А что касается любимого «номенклатурщиками» азиатского способа производства, то там государством «азиатов» управляет — с помощью «номенклатуры», опять же — либо класс (фракция) рабовладельцев, либо класс (фракция) феодалов.

    Но «марксистам» больше «нравица» повторять «номенклатурные» глупости Джиласа или Восленского, отбросив КЛАССОВУЮ теорию государства Маркса с Энгельсом... Впрочем, на то они и «марксисты».

    Ответить
  10. Понятно, мнение Нарубина Сергея, вас уже не интересует. Хотелось бы знать аргументированное объяснение, на основе моего не принимаемого вами комментария...

    Ответить
    • В связи с обилием буржуазной пропаганды было принято решение отправлять комментарии, содержащие «социализм» и тому подобное на модерацию.

      Ответить
  11. АСМ пишет следующий вывод: «Я слышу, уже раздались громкие крики: в СССР пролетариат не правил! Так ведь я и соглашусь: класс пролетариата — не правил. Зато правила его самая сильная ФРАКЦИЯ, а именно: сталинская ПАРТИЙНАЯ фракция пролетариата. Да, она своеобразно понимала диктатуру пролетариата. И даже весьма своеобразно. Не так, во всяком случае, как её понимали классики марксизма. И — тем не менее: согласно классикам, любым классовым государством управляет — в частности, с помощью бюрократии («номенклатуры») управляет — КЛАСС. Хотя обычно — самая сильная фракция правящего класса. В РФ, например, тоже управляет не весь класс буржуазии, а только самая сильная её фракция — путинская фракция буржуазии».

    Из него следует, что в нашей стране диктатура пролетариата была, но власти у пролетариата не было, и от имени пролетариата правила «его самая сильная ФРАКЦИЯ». И даже ссылается на классиков марксизма, Маркса и Энгельса, — «Да, она своеобразно понимала диктатуру пролетариата. И даже весьма своеобразно. Не так, во всяком случае, как её понимали классики марксизма. И — тем не менее: согласно классикам, любым классовым государством управляет — в частности, с помощью бюрократии («номенклатуры») управляет — КЛАСС».

    АСМ, можно сказать, не заметил особой разницы между самой сильной фракцией пролетариата, и сравнил ее с сегодняшней ситуацией в России. «В РФ, например, тоже управляет не весь класс буржуазии, а только самая сильная её фракция — путинская фракция буржуазии».

    А вывод отсюда следует один. Не было особой разницы между, капиталистами, которые, как утверждает АСМ правили от имени пролетариата как класса, и между капиталистами, которые правят от имени буржуазии. Их капиталистическая суть одна и таже, только способ управления несколько отличается. Если раньше наш капитализм выдавали за социализм, то сегодня он сбросил с себя одежды социализма и заявил о себе открыто. И как бы не обсуждали наш социализм и о власти диктатуры пролетариата, верен вывод о том, что не было власти у пролетариата. И она была в руках не его самой сильной фракции, как утверждает АСМ, а в руках самой сильной фракции класса капиталистов.

    Здесь в этом вопросе правильно всё понять можно только тогда, когда мы станем рассматривать классы не по их названию, а по их практической деятельности в процессе производства, по их роли в этом производстве. Только в этом случае всё встанет на свои места.

    Сначала мы определимся, кто же был капиталистом в нашей стране? А так как на капиталистах эпохи социализма не было табличек, что они и есть капиталисты, мы с вами можем их определить, по их роли в процессе производства.

    Все руководители производства, не принимающие участия непосредственно в создании продуктов труда выполняли наряду со своими производственными обязанностями и обязанности капиталиста. И чем меньше руководитель, тем меньше на нём и обязанностей капиталиста, тем труднее отнести его к тому или иному классу. Ведь если производственные обязанности руководителей всех уровней чётко обозначены и озвучены, то об обязанностях капиталиста никто и не заикался в открытую, их исполняли в силу одних и тех же производственных обязанностей, и чем меньше статус руководителя, тем меньше он выполняет и обязанностей капиталиста.

    И если КПСС была совокупным капиталистом в нашей стране, то это не значит, что рабочие, являясь членами КПСС тоже были капиталистами. Именно поэтому самая сильная фракция правящей партии КПСС не была самой сильной фракцией пролетариата. Только если во внимание брать одни названия, не затрагивая внутренней сути происходящего, то можно вслед за АСМ говорить о том, что: « класс пролетариата — не правил. Зато правила его самая сильная ФРАКЦИЯ, а именно: сталинская ПАРТИЙНАЯ фракция пролетариата».

    Есть ещё один момент в этом вопросе о сути капиталистов эпохи социализма в нашей стране.

    Ни для кого не секрет, что в нашем социализме рабочие получали заработную плату, и капиталисты тоже её получали. То есть капиталисты были тоже наёмными, их тоже могли уволить в любой момент, и ни один из них даже не подозревал о том, что он исполняет обязанности капиталиста. Нам с вами важно понять, что в науке Маркса выплата заработной платы является основным признаком именно капиталистического способа производства. Знаем мы с вами об этом или нет, в науке Маркса об этом написано подробно и в полном объёме. Более того, у Маркса однозначно сказано, что выплата заработной платы возможна лишь тогда, когда уже имеются все условия капиталистического способа производства. И если есть выплата заработной платы в общественном производстве, то это производство капиталистическое. А если мы с вами почитаем условия, при которых капиталисты находят на рынке рабочую силу как товар, у Маркса они изложены в первом томе «Капитала», и сравним их с Конституцией СССР, то мы увидим, что эти самые условия в полном объёме обеспечивались самой Конституцией...

    Сегодня я не затрагиваю подробностей рассматриваемого вопроса, просто АСМ не всё учитывает в своих суждениях, и поэтому все его выводы вряд ли стоит воспринимать как истинно марксистскими...

    Ответить
  12. «Без партий нет развития, без размежевания нет прогресса» (К.Маркс, Ф.Энгельс с.с. изд. 2 том №1 стр. 113).

    Из статьи Маркса, опубликованной в газете «Rheinische Zeitung» ( «Kolnische Zeitung» («Кёльнская газета») — немецкая ежедневная газета, под данным названием выходила в Кёльне с 1802 года. В 30-х и начале 40-х годов XIX в. выступала в защиту католической церкви против господствовавшего в прусском государстве протестантизма. «Kolnische Zeitung», политическим редактором которой в 1842 г. стал реакционный публицист Гермес — тайный агент прусского правительства, вела яростную борьбу против «Rheinische Zeitung» редактируемой Марксом).

    Тема затрагивает как раз сложившуюся ситуацию здесь на сайте. Примечателен вывод Маркса на этот счёт.

    «Кто должен определять границы научного исследования, как не само научное исследование? По мысли данной передовой статьи, границы науки должны быть ей предписаны. Передовица, таким образом, признаёт существование «официального разума», который не учится у науки, а поучает её и, как некое учёное провидение, устанавливает, каких размеров должен быть каждый волосок в бороде учёного мужа, чтобы он стал воплощением мировой мудрости. Передовица верит в научное вдохновение цензуры». (К.Маркс, Ф.Энгельс с.с. изд. 2 том №1 стр. 97 — 98).

    Валентин Иванович, эти свои действия вы ни от кого скрыть не сумеете, ваша цензура однажды повернётся против вас. Ваше минутное спокойствие, обеспеченное таким способом вам же и навредит. Не вы первый, и не вы последний наступаете на эти исторические грабли...

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *